|
Слушал-слушал мой папа нас: «Девчонки, ну чего вы думаете? Ну один год. Ну идите, пожалуйста, в медицинский институт. А потом увидите, это ваше или не ваше». Пошли мы. И всё. Так вот я им признательна, я случайно выбрала свою специальность и попала туда, куда надо. Удивительно точно я попала. Правда, у меня отрасль медицины – неврология. А неврология – это очень точная наука.
— Как вы считаете, какова разница между современной молодёжью и молодёжью Вашего поколения?
Есть ли разница между молодёжью теперешней и молодёжью моего поколения? Есть разница. Ну, честно говоря, общего больше, чем разницы. Все молодые – это стремящиеся вперёд люди, это сильные, это бойкие, иногда свои возможности отдающие не туда, куда надо, это естественно, конечно. А какая она, разница? Ну, по-моему, самое большое отличие — это необычное у вас чувство коллективизма. У нас был основой нашего общения коллектив. Те, кто остались из моего класса шестой школы, а нас уже мало, друзья на всю жизнь. Потом коллектив институтский, наша студенческая группа, это тоже друзья на всю жизнь.
Мы жили коллективными желаниями, действиями. А сейчас молодежь — это индивидуальные личности. Это хорошо, когда каждая личность имеет свои особенности, стремления, когда развивается личность. Но когда ещё у каждой личности есть чувство локтя, близкого человека по коллективу, это очень хорошо, это замечательно. Это и отличие теперешней молодёжи о нашей. У нас было чувство локтя очень развито, я могу чётко сказать, это замечательно, когда чувствуешь себя в каком-то определённом окружении своих людей, которые помогут в беде, исправят, когда ты не туда пойдёшь. Вот это основная причина.
Школьные годы — это замечательные, чудесные годы, у вас ещё мало обязанностей и много желаний, стремлений. И тут, когда вы сгруппируетесь, когда у вас будут доброжелатели, это замечательно, это останется на всю жизнь. И мне хочется вам передать прелесть этого ощущения.
— Галина Петровна, расскажите, пожалуйста, как Вы попали на фронт?
Мы подали заявление в военкомат, когда пошли заниматься на вечерние курсы медсестёр. Десятый класс мы оканчивали, параллельно занимаясь на вечерних курсах медсестёр. И мы пошли и подали заявление в военкомат, что мы имеем вот такое образование, что хотим пойти на фронт медсёстрами. Через некоторое время нам пришли повестки: и мне, и Лиде. Это был сорок второй год, значит, ещё не было восемнадцати, ещё семнадцать только исполнилось. А повестки были нам очень важны. Потому что я-то жила одна, я потеряла мать рано, когда мне было 14 лет, а папа уже воевал, он был в армии во время войны, и я жила одна, мне некому было утешать.
А у Лиды семья была, и сказать, что она идёт добровольцем на фронт, это для семьи, конечно, волнительно. Ну а у нас повестки, значит всё в порядке. Я позвонила папе, а его часть была в Саратове, сказала, что я получила повестку, и меня отправляют служить. Он кричит мне: «Подожди, подожди! Я сейчас вылетаю! Я приду!». Ну, я уже ушла, меня уже отправили. На следующий день он приехал, меня уже не было. Он пошёл в райком комсомола, сказал: «Ну она у меня одна, больше никого нет, ну что же вы так?». А ему сказали: «Вы что, они добровольцами ушли, они нам тоже нужны здесь». Ну, вот и разоблачили нас. Они сказали: «Давайте мы их отзовём?». А папа сказал: «Нет, раз они решили сами, значит пусть так и будет».
— А что было после того, как вы уехали на фронт?
Мы поехали учиться. Здесь, в военкомате, нам предложили: «Вы медсёстры, а нам нужны сейчас люди в радиобатальон сороковой, где готовят радистов для разведки. Пойдёте?». Мы говорим: «Да ведь мы медсёстры». Нам сказали: «Как хотите, пожалуйста». Мы вышли за дверь, смотрим друг на друга, и Лида говорит: «Ну чего, а ведь это интересно, в разведке быть». Глупые ведь были. «Пойдём? Пойдём!». И пошли. Нас отправили в вот этот батальон, там нас обучили работе на маленькой радиостанции, и всю армию я прошла радисткой.
В батальоне мы были отличниками, и нас там оставили младшими командирами, старшими сержантами. Мы, было, решили бучу поднять, что хотим на фронт. Но мы уже были кандидатами в члены партии, и на нас пристукнули: «Вы чего? Надо так, значит надо». На наше счастье, нашего начальника радио-школы отправили на другое место службы, и разрешили с собой взять 17 человек. Он 17 их отобрал. Мы доехали до Москвы, а там тогда ехал на Воронежский фронт начальник разведывательного отдела. Он выстроил нас и говорит: «Кто хочет сразу идти в разведку, шаг вперёд!». Я шагнула самая первая, и он забрал меня. Так мы и разлучились на всю войну с Лидой – она уехала служить на Северный фронт.
— Ощущаете ли Вы помощь государства, как участнику Великой Отечественной Войны?
Да, конечно, для ветеранов существует множество льгот. Но я ими не пользуюсь. У меня есть большая пенсия, на неё я и живу. Я привыкла платить за всё сама.
— Но как же, например, путёвки в санаторий?
Я езжу в санатории, но стоимость оплачиваю полностью сама, хоть и имею массу льгот, которые позволяют платить меньше. Так уж я привыкла.
— Первый и последний дни войны. Какими они были для Вас, и чем они Вам запомнились?
Началась война накануне моего дня рождения, а он у меня 23 июня. Всё это было неожиданно, конечно. Папе уже пришла повестка, он собрался и ушёл. Так что свой день рождения я встретила уже одна. Ну а потом уже мы с Лидой подавали заявления в военкомат и на заводы, что хотим помогать Родине. Ощущение войны пришло к людям не сразу, в первые дни люди не могли свыкнуться с мыслью о ней. Ну а последний день никак особо не запомнился, я находились в лесу, так же у меня было потеряна батарея для радиосвязи, и узнала я о Победе только спустя несколько дней.
— Что давало Вам силы для героической борьбы на благо Родины? Ведь Вы были совсем ещё молодой, хрупкой девушкой…
НЕВОЗМОЖНОСТЬ терпеть оккупантов в своей родной стране. Не было даже мыслей, почему нужно поступать так. Невозможность ощущать насилие над нашей Родиной, надругательство над нашей землей. И это было характерно для всего нашего поколения и нашего народа. Это было действительно так.
— Несмотря на то, что война едва ли не самое страшное, что может случиться, её так же называют и временем романтики. Как она отразилась на этой стороне Вашей жизни? Встретили ли Вы свою любовь?
Да, конечно. На последние два задания мы ходили группой из четырёх человек. Я была в числе двух радисток, а мой будущий муж одним из двух мужчин нашей группы. Безусловно, на войне есть место чувствам. Они ещё больше обостряются. Потому что среди этой военной жестокости необходимо человеческое тепло, чувства. Говорят, конечно, о так называемых ППЖ — походно-полевых жёнах, может, они и существовали. Да, наверное существовали. Но обидно, что роль воевавшей женщины так опошлена. Ведь во всём есть и плохое, и хорошее. Всё-таки, как бы ни говорили, на войне присутствовали именно настоящие чувства, настоящая, крепкая любовь.
— Какие фильмы и книги о войне Вы любите? Какие из них ближе и точнее описывают военную жизнь?
Сложно сказать… Наверное, записки Симонова, да, у него очень точно и хорошо всё описано. А из фильмов даже и не знаю. Не могу сказать. «А зори здесь тихие»... Да, замечательный фильм. Очень хороший и близкий к войне.
— Какое задание запомнилось Вам больше всего?
Наверное, первое моё задание. Я и мой резидент пошли на задание на Украину, в оккупированную Сумскую область. Самолётом доставки разведчиков служил УТ-2, «уточка», изначально рассчитанный на двоих. Резидент был большой мужчина, а меня засунули в фюзеляж. Лежать там было очень больно. Но через несколько часов наш самолёт вернулся на аэродром.
Я выхожу, кричу на лётчика: «Да что же это такое?! Почему ты меня не выбросил?». Оказалось, резидент не выпрыгнул, испугался. Потому что он по призыву служил в тех местах, куда предстояла заброска, по месту рождения. А на следующий день начальник развед. отдела говорит: «Срочное задание, готовить новую группу времени нет. Думай сама, хочешь – лети с ним, а заставлять тебя снова лететь с ним я не могу». Я сказала: «Полечу. Пусть только он сам заберется в фюзеляж». Так и сделали. Меня выбросили, я искала потом его, сигналила, не могла нигде найти. А резидент просто скрылся с места высадки, он подался в «примаки» к местной молочнице. Я два месяца шла, у меня были две сумки на ремне – в одной радио-питание, в другой радиостанция. Питание весило 10 килограммов, радиостанция 8 килограммов, а во мне 42 килограмма.
Я шла то тех пор, пока не падала. Потому что понимала, что если просто сяду, то уже не поднимусь. Шла я 200 километров. Сначала шла по ночам, но компас у меня выпал во время прыжка, поэтому я не могла ориентироваться. Гляжу, кружу всё время в одной и том же месте. Прошёл примерно месяц. Я пошла на ярмарку в Путивле, из денег у меня были в основном только доллары. Понятно, что я не могла ими воспользоваться. Но были и рубли, я купила два мешка, засунула в них радиостанцию и питание. Я пошла дальше и постепенно я приблизилась к тому месту, куда меня направляло командование. У нас было задание наблюдать за работой здешнего железнодорожного узла.
Я пришла в г. Ворожбу а пошла прямо к немецкому коменданту, говорю: «Эвакуирована из Харькова, все мои родственники погибли, больше не могу идти». Согласно моей «легенде», я назвала себя Марией Семёновой, эвакуировавшейся из Харькова во время боевых действий. Мой внешний вид говорил сам за себя и не вызвал подозрений у коменданта. Комендант приказал поселить меня и устроить на работу. Меня устроили на работу в управу переписчицей. А потом, когда комендант меня встречал, он останавливал машину и спрашивал: «Мария, как дела?». Я спокойно написала себе паспорт на имя Марии. После освобождения этого района руководство отметило мою инициативность, так и закончилось моё первое задание. Оно запомнилось мне, как самое трудное, хотя и последнее задание было также непростым.
(В окончание такого содержательного разговора нам не терпелось услышать еще что-нибудь интересное)
— Галиной Петровна, расскажите интересную историю военных лет
Однажды в горах мы натолкнулись на местного жителя, который познакомил нас с большой и дружной семьёй Каррасов. У Яна Карраса и его жены было пятеро детей — двое сыновей и три дочки. Они жили в небольшом хуторе среди гор. Карел и Йозеф, сыновья Каррасов, сразу же присоединились к нашему отряду в качестве полноправных бойцов. Они чудесные ребята, они были нам как родные. Каррасы боролись с фашистами, как только могли. Ян работал в Моравии и носил добываемую информацию через границу. Через границу переходили 6-летняя дочка Ганки – Яринка и ее двоюродный брат Йожка. Яринке в косички заплетали записочки с нужными разведчикам сведениями, никто и подумать не мог. У Ганки мы и прожили всю зиму.
Однажды мальчишки подшутили. Они надели на маленькую Яринку некоторую воинскую одежду, дали ей что-то из оружия и сфотографировали. А таких воинов вы видели? (улыбается)
Однако эта семья погибла. Через какое-то время пришли немцы, нас предупредили за 2 часа до их прихода. Мы успели скрыться, но когда вернулись, то увидела лишь оставшееся от хутора пепелище. Там мы нашли кассету с плёнкой, а потом проявили, и получилась вот эта фотография. Удивительно, что плёнка не испортилась во время прихода фашистов.
|
|
